?

Log in

No account? Create an account
Оригинал взят у niho_tian_abo в Новогодние поделки - делаем вместе с детьми
классная штука какая :)

Оригинал взят у nafanechka_bel в Новогодние поделки - делаем вместе с детьми
Собираю сейчас для себя и своих детей разные идеи поделок с детьми на рождественско-новогоднюю тему (для адвент-календаря). Хочу поделиться и с вами, возможно кому-нибудь пригодятся эти идеи. Так как дети у меня еще маленькие и руки у меня растут не из того места, то выбираю идеи попроще:-)


Источник

Делаем открытки, гирлянды, украшения на елку и для домаCollapse )

Уже 215...

Сегодня, в день рождения Поэта, кто-то вновь откроет сборник его стихов на заветной странице; кто-то удивлённо отметит, что в школе «проходили Пушкина, а мало что помнится…» Кто-то начнёт дома экзаменовать родное дитя на предмет «Знаешь ли ты Пушкина?» А кто-то «пойдёт другим путём» - отправится к памятнику, чтобы с чувством (несмотря на жару) продекламировать у подножия любимые строчки…

Мне хочется, чтобы Пушкин, весело подмигнув потомкам, сошёл с постамента и, «отряхнув пыль веков», прочел… Интересно, что бы он прочёл? Может, это, мальчишеское, написанное в 22 года?

Добра чужого не желать

Ты, Боже, мне повелеваешь;

Но меру сил моих ты знаешь -

Мне ль нежным чувством управлять?

Обидеть друга не желаю,

И не хочу его села,

Не нужно мне его вола,

На всё спокойно я взираю:

Ни дом его, ни скот, ни раб,

Не лестна мне вся благостыня.

Но ежели его рабыня

Прелестна... Господи! я слаб!

И ежели его подруга

Мила, как ангел во плоти,-

О Боже праведный! прости

Мне зависть ко блаженству друга.

Кто сердцем мог повелевать?

Кто раб усилий бесполезных?

Как можно не любить любезных?

Как райских благ не пожелать?

Смотрю, томлюся и вздыхаю,

Но строгий долг умею чтить,

Страшусь желаньям сердца льстить,

Молчу... и втайне я страдаю.

(«Десятая заповедь», 1821).

Ровно через сто лет, в 1921 году, Александр Блок напишет: «Наша память хранит с малолетства веселое имя: Пушкин».

«Весёлое имя»… Блок не ошибся.

Анализ крови

Идёт диспансеризация школьных учителей. Мы томимся в коридоре поликлиники напротив нашего кабинета – ждём приёма. Должна подойти медсестра, чтобы выписать направления на анализы. Этот же кабинет делит с медсестрой терапевт, молодой мужчина. Он пришёл на полчаса раньше и сидит за столом, задумчиво глядя в окно. Я проскальзываю в кабинет, здороваюсь, спрашиваю, не может ли он нам выписать нужные бумажки. Звучит ожидаемый ответ: «Не может. Это сделает медсестра». «А когда она придёт?» «Ждите. Она где-то здесь». Я почему-то отмечаю про себя, что доктор молод и хорош собой. Выхожу из кабинета и продолжаю терпеливо ждать медсестру, которая «где-то здесь» ходит уже 50 минут. Чтобы скрасить затянувшееся ожидание, мы общаемся на животрепещущую тему «Как всё достало!»

Вот приходит старушка и, заняв очередь к доктору, садится в коридорное кресло около кабинета. Я невольно обращаю внимание на её лицо – оно совершенно безжизненно, ни одной живой черты: угасшие глаза, глубокие морщины, бледный рот. Она вся вжалась в кресло, застыла, стала совсем маленькой… Из кабинета вышел скучающий доктор – белый халатик, синие джинсы, яркий взгляд молодых глаз, пружинистая походка. Старушка хотела приподняться, что-то спросить у доктора, но тот так стремительно исчез…

Наконец врач начал приём, появилась и наша медсестра. Мы со старушкой оказываемся в кабинете одновременно. Она сидит на стульчике перед доктором, я – перед медсестрой. Пока мне выписывают направление на анализы, невольно слышу беседу старушки с доктором. «У вас кровь плохая, голубушка. Очень плохая. Вам бы в больницу надо лечь». Старушка шепчет: «Нет, не лягу я в больницу». «Да как же «не лягу»? Ведь анализы (доктор смотрит в бумажку) совсем плохие. Ведь вы умереть можете!» - доктор повышает голос. «А я не хочу жить», - как-то уж очень буднично и еле слышно говорит пациентка. Доктор изумлённо вскидывает свои красивые брови: «Как это – «не хочу жить?» Чувствуется, что такое заявление вне его понимания. «Что это Вы придумали – «не хочу жить»? Надо жить!» Почему «надо» - доктор не объясняет. Он перебирает бумажки на столе, ищет ручку, перебрасывается вопросами с медсестрой о текущих делах. Старушке измеряют давление, сообщают, что высокое, что надо бы лечь в больницу, что вот рецепт на лекарство, улучшающее кровь, и пусть пригласит следующего…

Я сидела и думала: наверное, жизнь – это абсолютная ценность только для молодых и здоровых. И чем старше становится человек, тем ниже стоимость каждого прожитого дня. Ниже, потому что впереди – оглушающая пустота. И больничная койка – не спасение от пустоты. Впрочем, я могу и ошибаться.

Пушкин и зависть

Сегодня, в День рождения Пушкина, вдруг подумалось: мы любим Пушкина не только за его стихи, но и за его судьбу. Жизнь поэта давно изучена по дням и даже минутам, и мы представляем Пушкина как старого знакомого…
Что интересно: Пушкин в свои 214 лет не воспринимается патриархом российской словесности, тяжёлым бронзовым памятником самому себе. Пушкин по-прежнему юн, весел, жизнерадостен. Это Моцарт в поэзии, как кто-то точно подметил. Мне, например, трудно представить Пушкина, угрюмо завидующего чужому таланту. Скорее, это было бы восхищение. Ещё в 1816 году, будучи лицеистом, он напишет «Послание Жуковскому», в котором появятся (не впервые ли?) строчки о зависти:

Страж верный прошлых лет, наперсник Муз любимый

И бледной зависти предмет неколебимый

Приветливым меня вниманьем ободрил…

Это строчки о Карамзине. «Бледная зависть»… Напоминает бледную поганку.

В «Сказке о мёртвой царевне…» появится другая зависть – чёрная: «Делать нечего. Она,/ Чёрной зависти полна, /Бросив зеркальце под лавку,/Позвала к себе Чернавку…» Помните мачеху?  Её сгубила зависть. А «Сказка о рыбаке и рыбке», на мой взгляд, не только о жадности, но и о зависти.

В 1823 году, посвящая своё стихотворение дяде-путешественнику (В.Л. Пушкину), поэт напишет:

Завидую тебе, питомец моря смелый,

Под сенью парусов и в бурях поседелый!

Спокойной пристани давно ли ты достиг -

Давно ли тишины вкусил отрадный миг…

Зависть здесь – это и не зависть вовсе, а восхищение.

Надо сказать, что всем известную фразу «Зависть – сестра соревнования, следственно из хорошего роду», Пушкин произнёс в полемике. (Честно говоря, не смогла найти это письмо).  Любая зависть - чёрная, белая или бледная -  разрушает.  Сам поэт сполна испытал зависть черни. Зависть, которая в итоге привела его на Чёрную речку зимой 1837 года.

Боже, воскреси Марту!

Марта – это собака. Дворняга. Я знаю о ней совсем мало. Знаю только, что её зовут… звали Мартой. И что своим чудесным спасением она обязана бабе Дусе, школьной дворничихе.

Как хорошо, что сегодня яркий солнечный день – за тёмными стёклами очков не видно слёз, и я могу, не стыдясь, плакать. Я плачу по Марте – сегодня я узнала, что Марта мертва.

…Два года назад я увидела через школьное окно на первом этаже забавную маленькую собачку, ходившую как ниточка за иголочкой за бабой Дусей. Баба Дуся, несмотря на свой почтенный возраст, с утра до позднего вечера на школьном дворе – чистит, моет, колет лёд или сажает цветы. И всегда рядом с ней Марта. Собачка необыкновенно деликатна – никогда не мешается под ногами, всегда чуть в сторонке – наблюдает за работой своей хозяйки. Баба Дуся частенько, разогнув спину, бросает мимолётный тёплый взгляд на собаку – и снова принимается за дело.

Я смотрю через школьное окно на эту сценку – и мне становится весело. Я улыбаюсь и мысленно разговариваю с Мартой: « Смотри, Марта, баба Дуся уже заканчивает работу – сейчас Вы пойдёте в каморку, и она накормит тебя обедом». Так и происходит – баба Дуся складывает инвентарь у своей каморки, а Марта терпеливо ждёт, неотрывно следя за движениями своей спасительницы.

Однажды я спросила дворничиху, откуда у неё эта милая забавная собачка. Баба Дуся ответила, что Марту она нашла до предела истощённой, больной, практически умирающей – та доедала тухлые остатки еды, которой брезговали даже вороны. Видеть такое бабе Дусе было невмоготу, вот она и приютила собаку у себя в каморке и стала за ней ухаживать… У собаки практически не было шерсти, и рёбра торчали, как у обглоданного рыбьего скелета. Два года баба Дуся приучала Марту не бояться людей. Поначалу они могли гулять с Мартой только ночью – днём было слишком страшно собаке – настолько запугали её люди.

Но через два года Марту уже было не узнать – жуткий страх перед человеком поутих, а шёрстка стала шёлковой. Марта издали – пока ещё издали! – могла наблюдать за играми детей на школьном дворе, но уже гуляла днём, а не ночью. Если баба Дуся заходила по делам в школу, Марта располагалась неподалёку от школьного крыльца и гипнотизировала входную дверь – боялась пропустить выход бабы Дуси. Я любила наблюдать за Мартой в этот момент через школьное окно – Марта сидела как свечка, прямо, навострив ушки, пристально вглядываясь в выходящих из дверей людей. А я мысленно просила: «Ну же, баба Дуся, выходи скорей, неужели ты не чувствуешь, как Марта заждалась тебя?» И я тоже терпеливо стояла у окна (уроки уже закончились) и вместе с Мартой ждала бабу Дусю…

Однажды - уже зимой – дворничиха разбрасывала под окнами моего кабинета снег. Она взгромоздилась на снежную гору и оттуда лопатой без устали швыряла снег вниз. Марта резвилась неподалёку, как всегда – периодически взглядывая на свою хозяйку, боясь потерять её из виду. И вдруг какие-то сентиментальные струны заиграли в сердце женщины – она позвала к себе Марту, и та со всех ног бросилась к хозяйке. Баба Дуся распахнула объятия – и Марта оказалась на руках бабы Дуси. Старушка прижала собаку к себе, как ребёнка, а затем поцеловала в счастливую собачью морду. Я улыбнулась – так милы были в этот момент человек и собака.

Всякий раз, когда я видела во дворе Марту, у меня поднималось настроение – словно бы Марта вносила в мою жизнь свет, тепло и радость. Если я не видела собачку более двух дней, мне чего-то недоставало, уходило ощущение удовлетворённости от проведённого дня.

…Закончился учебный год, солнце стало припекать так жарко, что требовалось распаковывать окна. Я распахнула настежь створки и почувствовала пустоту – баба Дуся, как обычно, работала во дворе, а Марты рядом с ней не было. Мне стало тревожно. Выйдя из школы, я подошла к дворничихе и спросила, где её Марта. Баба Дуся, как-то странно пряча взгляд, сказала, что собаку взяла на лето её родственница – повезла на дачу. И, словно бы оправдываясь, пробормотала: «Конечно, чего же… Марте там будет хорошо…Воздух свежий…» «Странно, - подумала я, - эти два существа так сблизились – как же они будут друг без друга целое лето?» Но всё же мне стало спокойнее – Марта не потерялась, она на даче. Я даже повеселела.

Прошла неделя. И вот я издали снова вижу склонённую над кустом шиповника бабу Дусю. Распрямившись, она здоровается со мной, а я задорно спрашиваю: « А Марта Вам привет не передавала?» Баба Дуся как-то сокрушённо вздыхает и произносит чуть слышно: «Обманула я тебя… Не могла сказать правду… Нет больше Марты, умерла… Отравил, что ли, кто… Или сама чего, бедолага, съела. Да только вряд ли – мне ветеринары говорили – по всем признакам сильнейшим ядом собаку отравили… Знаешь, ещё утром носилась по двору, радовалась солнышку, а вечером легла в каморке и есть отказалась… Я прямо даже и не знала, что с ней делать – вижу, лежит тихо, не скулит… А уж когда кровью сходила – тут я и поняла, что конец… И что за люди! Звери! А я уж вот там, за оградой школьной, и похоронила мою Марту…»

Я что-то говорила бабе Дусе, как-то её утешала, а в горле бились рыдания – не могла поверить, что смешной доброй воспитанной собачки, нашей Марты, больше нет. Пришла в класс, закрылась на ключ и заревела. Я представляла, как хорошо было бы Марте этим солнечным летом, рядом со своей бабой Дусей, – гоняться за бабочками, нюхать траву, заглядывать в глаза своей спасительнице…

Я не могу без тебя, Марта! Ты нужна мне, как тёплый лучик солнца, как глоток воздуха… Я не смогу видеть школьный двор без тебя… Боже, воскреси Марту!

Баба Дуся и Марта


 Управлять колокольчиками очень просто, по аналогу пианино: вся средняя строчка букв, начиная английской "A" и заканчивая ";". Если вдруг не работает, щёлкните мышкой по колокольчикам и попробуйте ещё раз(не забудьте включить звук).

Понравилось? Вставь к себе в журнал эту игру. Полезности: рейтинг белорусских блогов и онлайн радио.

I Вступление.

Вчера уезжала из Питера в Москву. Посадку на «Сапсан» должны были объявить с минуты на минуту.

Кто знает вокзал «Московский», тот легко представляет большой зал ожидания с рядами металлических стульчиков посредине. Эти стульчики всегда заняты: народ на них сидит, читает, говорит по мобильнику, жуёт, спит.

II Глава1. Воспитание бабушками.

Я нашла местечко, устроилась поудобнее, раскрыла книгу. Читать не получилось – передо мной на стуле сидел мальчик лет пяти и страдал от безделья. За ним присматривала бабушка – я видела профиль сильно пожилой женщины. Мальчик скользнул со стула, бабушка ухватила его за шарф и водрузила на место. Было заметно, что бабушку сильно утомляла её обязанность. Ребёнок заорал благим матом – да так, что соседние ряды пришли в движение. Люди с сочувствием смотрели на бабушку, а та пыталась остановить извержение вулкана. Мальчик выворачивался из слабых бабушкиных рук и всё время голосил. Первой сдалась бабушка. Она отпустила неразумное дитя от себя на три шага. Дитя успокоилось и занялось машинкой. Бабушка зорко следила за внуком - внук игнорировал любое бабушкино посягательство на свободу передвижения.

II Глава 2. Воспитание дедушками.

Пришёл крупный мужчина лет 58-60. Присел на краешек стула (на нём стояла сумка) рядом с бабушкой. Я поняла, что это её муж, а значит, дедушка мальчика. В профиль дедушка напоминал матроса-балтийца времён  Гражданской войны: медное обветренное лицо, нос с хищным вырезом ноздрей, тяжёлый взгляд. Глаза «матроса» потеплели, когда он увидел внука. Внук воспользовался моментом и потащил деда к витрине с игрушками.

Дед не сопротивлялся.

III Глава 3. Что из этого следует?

 Я вновь открыла книгу и стала читать. Минут через пять дед с внуком вернулись. Мальчик громко ревел, а дед насупленно молчал. «Вручил» бабушке рыдающее дитя и хмуро уселся на место. Младенец среагировал правильно: уткнулся носом в бабушкины колени, надеясь на понимание. Бабушка поняла. Стала гладить мальчика по головке, что-то приговаривая. Дед нервно поглядывал на внука. Затем не выдержал – стал объяснять, что «нету денег, понимаешь? Три рубля осталось на дорогу. Где я тебе возьму? Нету денег!»

Мальчик рыдал, не слушая доводы разума. Дед отвернулся. Стал ёрзать на стуле. Рыдания продолжались. «Балтиец» вскочил и ушёл. Бабушка вытянула шею, следя за мужем. Дитя продолжало голосить.

IV Глава 4. Чем сердце успокоилось.

Я попыталась продолжить чтение. Увлеклась сюжетом. Минут через 5 увидела картину, достойную брошюры «О правильном воспитании детей»: к своему месту пробирался малыш и сиял, как медный пятак, а за ним шёл дед, с лица которого не сходила довольная улыбка. Я удивилась такому неожиданному взаимопониманию. Разгадка метаморфозы оказалась до банальности проста: дед не выдержал и купил ребёнку требуемую игрушку: китайский синий пластмассовый пистолет с розовой подсветкой. Мальчик затарахтел игрушкой, нажимая на спусковой крючок и направляя пистолет на бабушку. Мир и согласие воцарились в этой дружной семье, где дитя правит бал, а, попросту говоря, вьёт из взрослых верёвки.

 

Эпилог.

Бабушка, минут пять спустя, когда умиление прошло, с тревогой спросила деда: «А деньги не все потратил?» Дед успокоил: «Две тыщи ещё осталось»…


Как у них в Финляндии...

Зарисовка вторая

 

Марк живет со своей русской женой Ларой. Лариса родом из Киргизии, но уже лет 25 как уехала оттуда. Первым делом выучила сложный финский язык, и теперь имеет хорошую работу и приличный заработок. Вместе с Марком они выбирали квартиру, которую купили не в кредит, а за наличные деньги. Лара работает технологом по производству приправ, а Марк – специалист по установке вентиляционного оборудования. Специалист высокого класса, которому было доверено устанавливать вентиляцию в Эрмитаже.

 Трёхкомнатная квартира  Марка и Ларисы уже была оборудована всей необходимой техникой на кухне (посудомоечная машина, два холодильника, газовая плита), мебелью и – что характерно для финнов – сауной. Сауна – это часть ванной комнаты, где предусмотрена и душевая кабина. Сауны, пояснил мне Марк, обязательны при строительстве новых домов. Такова традиция. Финны любят париться: климат холодный.

Два санузла,  просторная прихожая. В ней – зеркало во всю стену. Дом стоит среди сосен, и по утрам такая девственная тишина, что создается ощущение, что ты живёшь в загородном санатории. Финны – очень спокойный народ. Здесь не кричат по утрам под балконом: «Маша! Сбрось мобильник, я забыл его на столе!». Здесь берегут покой соседей. Даже собаки не беспокоят своим лаем.  «Дело в том, - пояснил Марк, - что в Финляндии приоритетна спокойная жизнь человека. Если собака не даёт нормально жить соседям, вас попросят с собакой расстаться. Так что следует сто раз подумать, заводить ли себе четвероногого лающего друга». Это, конечно, строго, но разумно.

Заметила, что и дети какие-то чересчур спокойные, тихие. Никаких громких криков или, не дай бог, воплей: с малых лет приучены не досаждать окружающим. В общем, было чему удивляться в благословенной Финляндии.

А ещё – в этой стране даже светофоры на дорогах поставлены для максимального удобства пешехода. У нас, в России, если едешь глубокой ночью, этак часа в 3, и загорается красный свет – стой! Неважно, что вокруг ни души. Я всегда удивлялась этой бессмыслице. И только в Финляндии я увидела разумный подход: на светофоре есть кнопка для пешехода. Есть пешеход – он нажимает кнопку, загорается зелёный, а для машин – красный. Пешеход переходит, и движение машин продолжается. Если людей нет, машины свободно двигаются без остановок. А ночью вообще простор для водителей.

 Финны любят велосипеды. Около каждого магазина есть специальные стоянки для  них. И что удивительно – зимой эти велосипеды так и остаются на открытых стоянках до весны. «И никто на них не покушается?» - удивляюсь я, вспоминая русскую традицию прихватывать всё, что плохо лежит. «Зачем? – Марк смеётся. – В каждой семье есть не по одному велосипеду, куда ещё?»

На закрытой автостоянке меня удивило наличие двух десятков новейших зонтиков от дождя, вставленных в специальный жёлоб. Там не было охранника, но была вежливая надпись: «Пожалуйста, верните зонтик после использования». Вот так! Здесь думают даже о том, что неожиданный дождь может застать врасплох.

Вообще после знакомства с Финляндией я пришла к выводу, что советский лозунг: «Всё во имя человека, всё для блага человека», существовавший у нас на словах и теперь прочно забытый, здесь давно претворён в действие.

Финны любят свою землю, любят трудиться, любят отдыхать. Если ты хороший специалист, честно работающий в своей отрасли, то тебе обеспечена сытая жизнь и спокойная старость. Никаких ипотек – ты сам заработаешь на квартиру, и не в далёком будущем, а в ближайшем. И так везде: и в бюджетной, и во внебюджетной сфере.


Стоит, я думаю, поучиться у финнов отношению к собственным гражданам.


Как у них в Финляндии...

Зарисовка первая.

 

В нынешние длинные (спасибо депутатам!) рождественские каникулы  решила съездить к друзьям в Финляндию. Звали давно, но то не было денег, то времени, то желания, а тут вдруг сразу совпало: и деньги нашлись, и целая неделя свободного времени, которое требовалось провести с умом. Не телик же смотреть!

Финляндия поразила сразу: пейзажами за стёклами вагонного окна – белыми бескрайними просторами, среди которых – «игрушечные» аккуратные домики с припаркованными рядом автомобилями; стариками, бодро вышагивающими по тропинкам с лыжными палками в руках, но без лыж (узнала после: так пожилые люди тренируют костно-мышечную систему); малому количеству машин на дорогах и полному отсутствию уличных баннеров с рекламой.

Когда садилась в такси на вокзале в Тиккуриле, обратила внимание: музыка в салоне играла тихо, приглушенно, чтобы не мешать пассажирам -  а вдруг они такую музыку не любят? У нас, как известно, водитель врубает то, что ему нравится, и неважно, переносишь ли ты попсу или шансон, - хозяин машины – барин.

Мой знакомый Марк живет в небольшом городке: 10-15 тысяч жителей. Но в Финляндии нет понятия «провинция» и «центр» в том значении, которое есть у нас. Маленькие финские городки, посёлки имеют развитую инфраструктуру, обеспечены всем тем, что есть в столице и крупных городах. Три супермаркета с полным набором всякой всячины: от продуктов до одежды; рестораны, пивные бары, кафе, уютнейший вокзал, парковки рядом с каждым домом (с подогревом пола!), школа, детский сад, медицинские учреждения.

Что удивило особенно: никаких рекламных щитов на магазинах, фасадах домов, никаких растяжек. Глаза после нашей, напичканной рекламой, реальности просто отдыхали. Было ощущение пустоты (Когда приехала в Москву, всё вернулось – столица нашей Родины просто замусорена рекламой).  «Как же вы обходитесь без рекламы?» - спросила я Марка. «Всё очень просто, - ответил он. –  Газеты и рекламные проспекты печатаются ежедневно. Они попадают в каждый почтовый ящик». Надо сказать, почтовых ящиков я не увидела: почту Марку, как и всем жителям городка, подсовывают под двери: не надо переживать, что твой почтовый ящик вскроют или, не дай бог, подожгут подростки.

Подъезд дома, где живёт Марк,  тоже удивил: мраморная винтовая лестница, белые стены и белый линолеум на полу. Чистота. Жители оплачивают уборку подъезда приходящей женщине. «И никто не мусорит, не рисует на стенах, не давит окурки о подоконник, не плюёт на пол?» - удивлённо спрашиваю Марка. «А зачем? – в свою очередь удивляется он. – Это же наш дом, мы здесь живём».

 Рядом с подъездом – аккуратная автостоянка (они есть у каждого дома, и потому на обочинах и на тротуарах машин нет) с подогреваемым покрытием.  Машины есть практически в каждой семье (и не одна), но такого беспорядка, как в России, нет. Никаких бесконечных верениц авто вдоль каждого дома. Никаких неудобств жителям: не надо пробираться сквозь ряды припаркованных где попало машин. У нас машины вытесняют жителей дома с законной территории, посягают даже на газоны и детские площадки – в Финляндии строительство каждого дома предусматривает собственную автостоянку. Порядок и забота о людях во всём.

«Больной» русский вопрос – общественные туалеты. Их или нет совсем, или есть в недостаточном количестве. Потому проблема решается просто: гражданин, если его прижмёт на улице, вынужден облегчиться либо под стенами дома, либо – если холодно – в чужом подъезде. А куда деваться? В Финляндии общественных туалетов, наверное, больше, чем требуется. Они везде: в крошечных магазинчиках  (и будьте уверены: и туалетная бумага есть, и раковина для мытья рук, и бумажные полотенца), на вокзалах, в кафе, в кинотеатрах, в парках, в электричках. И везде – чисто, без этого ужасного запаха русских общественных уборных.

В квартире Марка всё было устроено так, как нужно для спокойной размеренной жизни. И здесь финны оказались «на высоте».

 

(Продолжение следует)